Да и кто бы мог не обожать Ингу? Уж Рейн-то просто души в ней не чаял. В этом и была основная причина, почему он не поехал за матерью сам. Он знал - у Инги все получится куда лучше. В клинике Ингу посылали к самым строптивым больным, она утешала родственников, успокаивала детишек.

Рейн вздохнул, вспомнив свою жену. Уже сколько лет прошло, а он все не мог остановить собственное сердце, когда просто вспоминал ее имя.

За последние годы они не расставались так надолго. Целая неделя! И вот она кончается, а Рейн едет в пассажирский порт. И там он встретит двух самых дорогих людей - мать и жену!

Если бы Рейн был действительно русским, он вдавил бы педаль газа своей серебристой "вольво" и птицей пролетел бы оставшееся до порта расстояние.

Но Рейн был законопослушным гражданином Шведского королевства, поэтому он спокойно вел машину в среднем ряду, даже особенно не злясь на огромный черный "бьюик", тормозивший перед каждым потенциальным пешеходом.

Рейн эту привычку - пропускать пешеходов всегда и везде, как бы ни торопился, - приобрел не сразу. То есть приобрел-то как раз быстро, но только вследствие весьма пренеприятного события. В Эстонии он машину не водил, но часто ездил на такси. А здесь, влетев со всего хода в зад большому "мерседесу", остановившемуся, как показалось Рейну, ни с того ни с сего, был оштрафован нещадно. "Мерседес" как раз пропускал пешеходов.

"Все-таки я русский, - с улыбкой думал теперь Рейн. - И в плохом, и в хорошем смысле. Пожалуй, шведы так не любят. Да и эстонцы тоже..."

"Бьюик" в очередной раз остановился, хотя никакого пешехода не было. Рейн завертел головой, ища причину остановки, и тут услышал пронзительный вой сирены. Почему-то этот вой неприятно резанул по ушам. Вообще полицейская сирена - сомнительный источник оптимизма. Но как-то быстро успокаиваешься - не по мою душу. В этот раз Рейну отчего-то стало неприятно. И тревожно.